Разработчики сайта, Гайнуллина Эльвина, Гиззатуллина Эльвина, Сафина Альбина и Хатмуллина Регина, приветствуют жюри конкурса "Лучший образовательный сайт-2011" Великая Отечественная война - Командровский В.Г.
Суббота, 10.12.2016, 02:06
 Никто не забыт,ничто не забыто
Главная | Регистрация | Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
Форма входа
Поиск
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 3468
Друзья сайта
  • Армия России
  • Династия Романовых
  • Человек разумный - человек свободный
  • Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Командровский В.Г.

     
     
     

     
    Попросили меня написать кое-что на тему «Дети войны». Почему? Причастен ли я к этой теме? И да, и нет. Война началась для меня и моих родителей уже 21 июня 1941 года, так как отец был пограничник, в субботу с нами попрощался и уехал на границу, а жили мы в пограничном городке. Мама и я (мне 9 лет) успели сесть в эшелон. В пути примерно с месяц до Москвы было все: и бомбежки, и мертвые, и на глазах убиваемые люди, … Эвакуированы были на Урал, где были свои лишения из-за неустроенности и голодовки. Правда, в школе кормили детей каким-то подобием обеда. После Победы в школах тоже подкармливали: давали кусочек черного хлеба 5см*5см, смазанный повидлом. Как мама сводила концы с концами, непонятно. Вы знаете, что такое «затируха»? В кипящую воду бросается сколько-то жменек муки, перемешивается, еда готова. Изо дня в день, но не всегда 3 раза. Но с голоду я не опухал. Не сравнить с детьми, которых привозили из осажденного Ленинграда. Из поездов выносили и умерших в пути от истощения… И родители у меня были живы, в детдоме я не был. Хотя в интернате с октября 44-го до Победы был. Что папа жив, мы узнали лишь в декабре 41-го. Из газеты, где были напечатаны списки награжденных боевыми орденами и медалями. Были и другие лишения во время войны и в первые годы после. Долгое время мне и многим моим сотоварищам хотелось просто наесться хлеба. Но все это не те лишения и ужасы, что перенесли многие дети, потерявшие родителей, бывшие в оккупации или угнанные в фашистскую неволю.
    Мои родственники из Донбасса были угнаны в Германию – мальчик 12 лет и девочка, точнее девушка 16 лет. Мальчик так и сгинул в Неметчине, ничего неизвестно о нем. А девочка (Собина) – это целая история. Дело в том, что Собина, рабыня по-существу, чем-то не угодила немке-хозяйке и та ее отправила в лагерь Майданек на уничтожение. Но так как девушка была немного образована по медицине, то ее оставили при лагерной больнице. Ее будущий муж, Тадеуш был участником польского Сопротивления, за ним охотилось гестапо. Взяли в заложники его отца и брата и предупредили мать, что их повесят, если Тадеуш не сдастся. Но Тадеуш со многими другими поляками попал в облаву, и его отправили в Майданек на уничтожение. А отца и брата при народе, согнанном на центральную площадь Кракова, в том числе и при матери, повесили. После этого мать тронулась рассудком. В лагере Тадеуш через короткое время оказался в груде очереди на сожжение. Об этом он уже плохо соображал, т.к. весил около 48 кг при росте за 180 см и обычном весе под 100. В лагере действовало подполье, Тадеуша переправили в больницу. Там Собина его выходила, они полюбили друг друга, после освобождения поженились. Были они в гостях у нас, и мы были у них по приглашению. Хотелось бы отметить вот что. Дети остаются во многом детьми даже в тяжелейших условиях.
    У них своя психология, без прогноза на будущее. Одержимость игрой, приключением, любопытством, легкостью вступления в эти области. В этом плане дети, особенно мальчишки, пацаны, чокнутые. Подавай им романтику. А война, вот она с ее возможностями отличиться, проявить геройство, подчас пустое бахвальство, проявить себя как личность, хотя и неосознанно, подсознательно. Сейчас тоже много для этого соблазнов, среда и средства СМИ весьма этому способствуют. Дети же не понимают, что от баловства до преступления, до ужаса, горя и прочих несчастий один шаг, порой чуть-чуть… Итак, все пацаны чокнутые. Каждый по-своему и, в то же время, как-то все одинаково.
    Если где-то кто-то начинает чем-то самозабвенно увлекаться, то через некоторое время эпидемия охватывает всех мальчишек. И никакая сила, угроза, лупка отцами, проклятья и стенания матерей здесь бессильны. Вспомните игры в военные и послевоенные годы в ножички, расшибалочку, чиру, альчики. Последняя больше относится к Средней Азии – высушенные, залитые свинцом и раскрашенные бараньи коленные чашечки. В каждом краю большого Союза свои названия. Так, например, одна игра, не помню названия – подбивание тыльной стороной стопы распушенного клока шкуры барана с прикрепленным снизу кусочком свинца доводила виртуозов до жесточайшей паховой грыжи. А заливка свинцом альчиков? Сама заливка - ладно, хотя тоже требует "литейного” мастерства. А вот добыча сырья, т.е. свинца. Это было не так-то просто в тылу, далеко от фронта. Однако наличие сформированного в 42-м погранотряда, в котором были кадровые пограничники, в том числе и фронтовики, для борьбы с басмачами и способствовало добыче свинца из только-только отсвистевших – в прямом смысле – после выстрелов пуль. А именно: пацаны проникали тайком на стрельбище на территории погранотряда до начала очередных стрельб, прятались сзади досок с мишенями и ждали выстрелов. Пули, пробивая доски, падали на землю или оседали в нетолстом бруствере. Их надо было успеть схватить или выковырять сейчас же, еще горячие, угадав, услышав удар или увидев осыпающиеся комочки земли, ее фонтанчик, из-за конкуренции и до того как стрелявшие пойдут смотреть результаты! Все обошлось без ЧП. То ли успел схлынуть ажиотаж игры, нужда в свинце пропала, то ли на стрельбище стало не попасть. А может отвлекла Аму-Дарья, протекавшая метрах в трехстах от стрельбища, своенравная, менявшая свои глинистые берега, подмывая их, обрушивая и меняя русло. Весной она разливалась, а схлынув, оставляла глинистую жижу и довольно большие лужи. В них удобно было учиться плавать: они не глубокие, можно всегда ощутить дно, опуская вертикально одну ногу и нет-нет да и поднимая ее, вырабатывая способность держаться на плаву и плыть. Но этого нам мало! Если сесть в жижу и энергично елозить взад-вперед, то понемногу тебя начнет засасывать. Уловили? Конечно: кто "засосется” глубже! Сознательно, так сказать! Однажды это кончилось тем, что кто-то из ребят сообразил рвануть в погранотряд, и прибежавшие с лопатами солдаты успели откопать героя. Так что глины он съел немного. Сами мы справиться с засосом уже не могли.
    ...Мой дядя, комиссар авиаполка, выходя в 41-м из окружения, захлебнулся в болоте на глазах у пытавшегося его вытащить механика... Итак, с водой шутки плохи. До войны, под Минском, где стоял погранотряд отца, трое, накануне своего первого класса, соорудили плот. Так, несколько как-то сбитых досок. И катались на нем в маленьком, но глубоком, зараза, пруду, полном жирных противных пиявок. Они не знали тогда, что эти твари-пиявки теперь "панацея” от всех болезней. Пруд находился в глухом углу огороженного высоким забором сада погранотряда. Несколько раз переворачивались и вымокали, но все как-то у берега, не удавалось спускать удачно плот, уж больно крут был спуск. Перевернись они на середине, погибли бы, так как плавать не умели, а кричи, не кричи – никто не услышит. В конце концов бросили этот пруд и решили перейти на более широкие акватории: посреди городка была побольше Миргородской лужа с приятными для глаза берегами и не в глухом мрачном месте, о котором среди пацанов ходили всякие слухи. Вы ночью на кладбище ходили? А-а, то-то и оно! Теперь представьте. В зимних пальто и шапках они гребут. Чем кончилось? Первый раз они заявились домой все мокрые и грязные хуже той миргородской свиньи. Благо отцы были на службе: матери быстро с них все содрали, куда-то запихнули, их вымыли и быстро уложили в кровати, якобы давно спят. Удивительно, откуда отцы все знали? Профессия, наверно, виновата. Лупка минула на сей раз. Если таковая и бывала, то довольно условная: что там раз-другой по … ремешком? Больше шуму и крику от матери: ”Хватит! Он больше не будет!”. Через пару дней история повторилась. Они не дотянули сколько-то кабельтовых до другого берега и пошли по домам до ниточки мокрые. Дальше без исторических подробностей... Во всяком случае, матери защищать таких поганцев и не смели. Все вышесказанное принадлежит классу "бездумной, дурной храбрости”, как попытки самоутвердиться, не отстать от других и т.п., которой не двигали идейные что-ли порывы. Настал черед храбрости, пардон - чокнутости, осознанной. Тяга к оружию, взрывам, огню...
    Приморский город-порт. Через него проходила линия фронта. Была и Малая земля. Кое-что о ней можно прочитать и в трилогии, написанной якобы Леонидом Ильичем. После освобождения города в сентябре 43-го толпы пацанов ринулись на эту землю. Чего там только не было! Чуть копни, достанешь и порох артиллерийский, и патроны, и гранату, и мину, а подчас и автомат, винтовку... Запалы от гранат хранились в домашних тайниках у многих. В ”дело” шло все, даже пустые гильзы от артснарядов: их набивали порохом, поджигали – непредсказуемо прыгающая в разные стороны ракета вызывала дикий восторг, хотя некоторым иногда и доставалось по ногам очень здорово... Увечных ребят хватало. Тот без пальцев, другой без руки или ноги, третий с изъеденным как у шахтера, но от пороха, искареженным лицом. Смотрит только сбоку, а говорит – сюсюкает как тот вор-карманник "Кирпич” (артист Садальский, кажется) из к/ф "Место встречи изменить нельзя”. В седьмом классе мой сосед по парте, знаток Ильфа и Петрова, был без глаза и весь начинен мелкими осколками. Они из него со временем выходили; на уроках он их выковыривал из своих рук ручкой с пером 86-го номера. Как говорили, он пошутил: выстрелил в землю, попал в мину, которая впереди идущего товарища разнесла, а его изрешетила осколками.
    Шуточки у этого великого комбинатора были еще те! По воскресеньям ватаги пацанов шли на Малую землю. Однажды наш Остап пришел пораньше, занял позицию и, когда появились ребята, открыл огонь. Держал их прижавшихся к земле долго. Пока кто-то не догадался швырнуть в него гранату. Остап закричал: "Мир, ребята! Мир! Победила молодость и сила!”. Мир так мир. После чего его поколотили. Так утверждают товарищи, а им надо верить. Гранаты нужны были и для ловли рыбы. Чтобы граната взорвалась на определенной глубине, теоретически так сказать "оптимальной” с точки зрения целевой функции – максимума оглушенной рыбы, гранату надо было бросать с задержкой на сколько-то секунд, подбираемых экспертным путем. Идея ясна? Вот это уже осознанная храбрость, осознанный риск. И удовольствие, и польза: есть тогда страшно хотелось, да и рыбу можно было загнать по дешевке. Вообще ловля рыбы жуткая страсть. Во время массового хода какой-либо рыбы пацанов дома или на уроках в школе (кроме, конечно, слабачков) не удержать. Обычно они спешили на мол: хочешь – уди в открытом море, а нет – повернись на 180, так в бухте. За какой-то час можно наловить под сотню. Да-да! Хотя какой рыбак удержится от преувеличения? Ловили на леску, без удилища, на которой было несколько крючков с грузилом. Искусство состояло вытащить леску с рыбами на всех крючках. Клюнуло, ждешь, пока еще клюнет, еще ждешь... Передержишь, сорвутся первые или съедят наживку... Для друга один ииз уходов с уроков кончился плачевно: крючок при вытаскивании лески здорово вошел в палец. Перепиливать крючок не хотелось, было жаль. Пошли в санчасть погранотряда, часовой пропустил, так как знал в лицо. Доктор выслушал о желательности сохранения крючка и нежелательности оперирования пальца, подумал. Потом отвлек чем-то внимание пациента и рванул... Вопль был дикий, слезы брызнули, но крючок был сохранен. Друг был благодарен, ибо понимал, что «кровь на руках хирурга надо отличать от крови на руках палача».
    Говорят, что характер человека начинает формироваться чуть ли не с утробы матери к годам 5, 10 по разным оценкам. То есть в детском возрасте. И среда здесь оказывает заметное влияние. Продолжим о храбрости. Глубоко осознанной, не выпячиваемой, определяющей поступок человека.
    Мне кажется, что личность ребенка и его как вообще человека на всю жизнь особо формируют окружающие его личности. Патриотизм в войну был высок. Июль 41-го, я с мамой добрались с границы эшалоном до Москвы, где были мамины родные брат, мой дядя, и сестра, моя тетя. Немцы на окраине Москвы. Создается срочно народное ополчение, мой дядя – плановик Электролампового завода, тоже идет. Мы все его провожаем. Но… он белобилетник: близорук – очкарик, больное сердце. Ему говорят: "Куда ты идешь, Иосиф? Кому нужны такие вояки?". Жена, тетя Маруся, плачет. Он отвечает: "Вы знаете, товарищи идут, мне неудобно остаться. Как я потом им или их близким в глаза смотреть буду?!". Под Вязьмой почти все погибли. Иначе и быть не могло, чудес не бывает. И где могила его, неизвестно. Понятно? А в семнадцать лет – на фронт, на смерть! Двоюродный брат, только окончил школу в том же проклятом 41-ом, уговорил военкома (да и другие мальчишки из его класса), пошел на фронт. Все. Тоже могила неизвестна. В 44-м другому моему двоюродному брату Володе еще не стукнуло 18-ть – ушел на фронт из Харьковского авиационного института. Говорит, что надоело голодать, в армии хоть хлеба или каши дадут много (?). Но это он так, бравировал. Отец его погиб в начале войны, я о нем выше говорил: комиссар авиаполка, другие близкие погибли, мой папа на фронте. Прислал Володя из Будапешта фото, где он с орденом Славы на груди. Служил в разведке. Живет в Киеве, я поздравил его в очередной раз с Победой. Уже ходит с палочкой – раненая нога не слушается. Частенько лежит в госпитале из-за ранения головы, дали первую группу инвалидности. Но бодрится, кое-что не воспринимает в нынешнем времени.